arzamaskov


Право есть правило поведения и должно быть соблюдаемо самой властью, его устанавливающей


Previous Entry Share Next Entry
Письмо Томаса Джефферсона своему другу Филипу Мазаю: о праве справедливости
arzamaskov
Кому: Филип Мазай
Париж, ноябрь 1785
УВАЖАЕМЫЙ СЭР

Вы выразили желание, чтобы я ознакомил Вас с истоками и целями нашего суда канцелярии, с границами его юрисдикции и назначением этого органа обеспечивать защиту собственности и свободы в стране, где такая защита ценится бесконечно высоко. Цель, для которой Вы попросили меня о предоставлении этих сведений, заставляет меня быть кратким, что соответствует моему нынешнему положению, поскольку, как Вы знаете, у меня нет с собой книг, которые позволили бы мне углубиться в детали. Поэтому я ограничусь лишь общим описанием. Если предоставить тезисы такого описания профессорам права, они бы снабдили их большим количеством оговорок. Но нам следовало бы их удержать, имея в виду, что в данном случае речь идет лишь о кратком описании данного суда, предназначенном для иностранцев.

Система права в большинстве Соединенных Штатов, в подражание английской, разделена на две части — Общее право и Канцелярия.

Общее право — это писаное право, тексты которого сохраняются с 13-го века и далее, но все что было ранее — утеряно. Его содержание, однако, осталось в памяти народа и преобретало письменную форму в судебных решениях и в работах правоведов, что также позволяет этому праву считаться lex scripta, содержание которого достаточно известно, чтобы являться основанием для принятие решений судами. В этой части суды ограничивают себя буквой закона. Конечно, в ранние времена, до появления канцлерского суда, они позволяли себе больше свободы, распространяя действие каждого закона не только на случае, непосредственно им регулирующиеся, но и на такие, которые подпадают под его дух и смысл. Это называлось справедливостью закона. Но сейчас уже прошло много времени с тех пор, как определенность закона стала так высоко цениться нашей нацией, что судьи прекратили распространять действие законов за пределы тех случаев, которые явно имелись в виду законодателем. Это явное намерение, в свою очередь, определялось непосредственно из текста закона: только в случае двусмысленности текста судьи позволяли предоставлять сведения об обстоятельствах принятия закона. В старые времена, когда контракты и передача собственности имели место реже, а их предмет был проще, недостатки правосудия на основании буквы законы были менее заметны. Но с развитием коммерции, когда передача собственности стала ежедневным обыкновением, а варианты такой передачи приобрели бесконечное разнообразие, с моральным улучшением других сфер, случаи несправедливости, оставшиеся без разрешения в судах, применяющих лишь букву закона, стали бы столь многочисленными, что вызвали бы общее желание найти где-нибудь такую силу, которая смогла бы эту несправедливость исправить. История знает случаи, когда в таких случаях прошения направлялись напрямую королю и он непосредственно или через своего Канцлера разрешал дело. Чаще всего Канцлером становился священнослужитель, поскольку образованность в любых других сословиях была в то время редким явлением. Священников, как известно, отличало знание латыни и пристрастие к римским институтам. Поэтому так случилось, что процедуры рассмотрения дел и содержание решений в канцлерском суде были заимствованы из римского права. Существовавшая в этой системе дихотомия между jus praetorium, или усмотрением Претора, и общим правом хорошо известна. Как в Риме, так и большинстве современных наций обе системы права применялись одним и тем же человеком. Но Канцлеры Англии, оставив применение общего права обыкновенным судам, взяли в свои руки определенную долю jus praetorium и стали называть себя судом здравого смысла или справедливости. Историю противостояния между обыкновенными судами или судами общего права и судом справедливости или судом Канцлера мы опустим. Достаточно сказать, что вмешательство Канцлера была сперва делом весьма редким и что количество рассматриваемых им дел возрастало незначительно и в большей степени такая деятельность в ранние времена позволялась ввиду необходимости, чем прямо предписана законом. Лорд Бэйкон впервые сделал рассмотрение дел регулярной процедурой, а Финч, Граф Ноттингем, в правление Карла Второго создал ту самую систему, которая продолжала свой путь развития до наших дней. На сегодняшний день суд справедливости рассматривает дела, (1) в которых общее право не предоставляет средства правовой защиты, или (2) где имеющееся средство правовой защиты несовершенно, или (3) нерассмотрение которых был бы несправедливым.

Но, пока суд развивался и систематизировал свои полномочия, обнаружилось непреодолимое препятствие — в мнительности этой нации и в ее приверженности определенному и непредвзятому закону. Поэтому суду предстояло создать для себя барьеры и ограничения своей собственной власти, которые, в случае их пересечения, позволяли бы юдикатуре, которая принимает апелляции из всех судов и надзирает за ними, корректировать такие притязания и отменять такие решения. В Англии это Палата Лордов, а в Вирджинии — Апелляционный Суд. Ограничения таковы: (1) что суд справедливости не может рассматривать дело, если в рамках него Общее право в состоянии предоставить достаточное средство правовой защиты, (2) что суд справедливости не может принимать решение, прямо противоречащее букве закона и явному намерению законодателя. Даже если очевидно намерение законодателя принять неправосудный и несправедливый закон, суд Канцлера не вправе вносить в него изменения; (3) что суд справедливости не должен вмешиваться в дело, прямо не подпадающее под его юрисдикцию, что объясняется одним простым и практическим правилом: обеспечить непредвзятость. Канцлер постарается представить так, что дело, которое он взялся таким образом рассматривать, исключительное и отличается от всех прочих, и считается, что лучше, если одно исключительное дело останется без надлежащего средства защиты, чем если Канцлер получит свободу принимать предвзятые решения по делам в связи с их исключительными обстоятельствами, которые умный человек всегда найдет. Поэтому дела в компетенции Канцлера ограничены определенными классами. Когда обнаруживается дело, не подпадающее под эти классы, оно остается без рассмотрения как не имеющее средства разрешения. Если в результате прогресса экономики или развития моральных обязательств на рассмотрении Канцлера часто начинают появляться однотипные дела, он вправе выделить ключевые характеристики этих дел, которые позволяют отнести их к его компетенции и представить их как объект регулирования определенной моральной нормы, и таким образом появляется новый класс дел в регулярной юрисдикции Канцлера. Это позволяет правосудию развиваться практически в одном скоростном режиме с экономическим прогрессом и развитием морали. Одна особенность делает этот суд абсолютно ценным: когда сформировался новый класс дел, который становится предметом стольких решений суда Канцлера, что исследуется во всех своих обстоятельствах и комбинациях факторов, и возникают правила разрешения таких дел, которые также развиваются и перерабатываются, легислатуры обязаны переложить эти правила на бумагу и перенести их в раздел общего права, которое становится средством разрешения таких споров и представляет собой более надежное хранилище для отправления правосудия.

Это позволяет рассматривать суд Канцлера как теплицу, предназначенную для выращивания новых цветов для системы общего права. В настоящее время, большая часть деятельности Канцелярии представляет собой высококачественную подготовку норм для пересадки на почву Общего права.

В Англии часто звучали опасения, что Канцелярия сожрет Общее право. Однако в течение многих столетий сосуществования этих двух типов судов, пространство юрисдикции Общего права не сократилось ни на одну статью; наоборот, она прирастала в связи с принятием законодательных актов легислатурой. Но мнительность, не подкрепленная разумом или опытом, желает определенности где угодно, и разумные люди все еще видят в суде справедливости больше угроз, чем пользы. Некоторые штаты нашего Союза даже посчитали возможным отказаться от него, и многим было предложено последовать этому примеру. В этом случае либо 1. Дела, которые ныне могут быть разрешены Канцелярией, останутся без средства защиты, и тогда то недовольство, которое ранее потребовало создания этого суда, повлечет его воссоздание; или 2. судам Общего права нужно предоставить дискреционные функции Канцелярии. Это означает либо узаконение всех норм Канцелярии, с согласия легислатуры, либо, если они будут утрачены, предоставление обыкновенным судам возможности расширительного толкования законодательства во имя правосудия, в соответствии с их пониманием справедливости, как это делалось в Англии до возникновения Канцелярии в ее регулярной форме. Это будет похуже, чем пройти между Сциллой и Харибдой. Ведь сегодня девять десятых всех наших судебных споров прекрасно разрешается Общим правом, и может разрешаться только в обыкновенных судах. Только в этом случае эта пропорция в наших правах стоит на твердой земле. Стоит только освободить судей от жесткости писаного права и разрешить им, с преторским усмотрением, блуждать в его справедливости, как вся правовая система становится неопределенной. Так было в каждой стране, в которой писаное и дискреционное право были переданы в одни и те же руки. Воможно, что определенность, с которой правосудие отправлялось в Англии, было следствием разделения права на эти две части. К сожалению для этой страны, в последние годы в ее законодательстве происходит совершенно неожиданная революция. Лорд Мэнсфилд, человек с яснейшей головой и самым соблазняющим красноречием, происходящий из страны, в которой полномочия общего права и канцелярии переданы одному и тому же суду, смог, после своего назначения в состав судей Англии, убедить суды Общего права вернуться к практике толкования законов с точки зрения справедливости. Целью прежних судей было сделать право как можно более определенным, а цель этого персонажа — сделать его как можно более неопределенным под предлогом разумности: никогда еще в истории английского права, какой период не возьми, не было пересмотрено столько устоявшихся норм, как во время деятельности этого судьи. Его решения будут драгоценны для тех государств, где не было создано Канцелярии. Но его вступление на пост сформирует эпоху, после которой обращение к решениям английских судов будет противопоказано для тех государств, где имеется разделение на суды права и суды справедливости. Его план по лишению Канцелярии смысла через наделение судов полномочиями отправлять правосудие таким же образом был с восхищением воспринят известным Доктором Блэкстоуном, судьей того же отделения, который совершенно серьезно предпринимал попытки доказать, что юрисдикция Канцелярии — это хаос, не трансформируемый в систему, не восприимчивый к четким правилам и не способный создать определение или разъяснение. Если бы это было так, на месте канцелярии был бы монстр, чье существование не потерпели бы ни на секунду в свободной стране, где любая власть, не связанная правовыми нормами, считается опасной.

Прежде чем закончить свое письмо, я бы также отметил, что в целях защиты от опасностей, которые исходят от суда Канцелярии, легислатура Вирджинии поступила мудро, введя суд присяжных по всем вопросам факта.

Итак, я прошелся с известной скоростью по предмету Ваших вопросов; и тем не менее, я боюсь, я был длиннее, чем Вам бы хотелось. Вы, однако, вольны извлечь отсюда те детали, которые удовлетворяют Вашим целям, и опустить все, что находится за их пределами. Таким образом, я завершаю это письмо заверениями своего искреннего уважения, с которым я остаюсь Вашим, дорогой сэр, другом и слугой,

Томас Джефферсон

Переведено и опубликовано Филипом Мазаем в Париже в Recherches historiques et politiques sur les Etats-Unis, Paris, 1787, ii, 101–12.

Взято в блоге Антона Петрова "Томас Джефферсон: о праве справедливости (equity), его истоках и перспективах" на Закон.ру.




?

Log in

No account? Create an account